Текст на испанском: «Lo que no cabe en «triste»»
Lo que no cabe en «triste»
Mi abuela tenía una palabra para cada tristeza. Cuando alguien se quedaba ensimismado mirando por la ventana, decía que tenía «añoranza», y eso no era lo mismo que la congoja que la invadió cuando murió mi abuelo, ni que la vaga desazón de los domingos por la tarde. Yo, que me crie entre pantallas y emoticonos, tardé años en comprender lo valioso que era aquel vocabulario.
Lo curioso es que los psicólogos han llegado a la misma conclusión por otro camino. Hay estudios que sugieren que quienes distinguen con precisión lo que sienten —el bochorno del remordimiento, el resquemor del rencor declarado— gestionan mejor sus estados de ánimo. Ponerle nombre al desasosiego no lo hace desaparecer, pero al menos uno deja de pelearse con una niebla.
Pienso en mi padre, que el día que cerró su librería volvió a casa abatido y se puso a ordenar cajones durante horas. No dijo nada. Ninguno de nosotros supo decirle nada tampoco, porque en casa solo usábamos dos palabras: «bien» y «regular». Si hubiéramos sabido llamar a aquello «duelo», quizá lo habríamos acompañado de otra manera.
Tampoco conviene caer en el extremo contrario y regodearse en cada matiz como quien colecciona sellos. Las emociones no son piezas de museo. Pero el júbilo compartido, la ternura que nos sorprende en mitad de una discusión o la tristeza que viene a durar lo que dura una canción merecen algo mejor que un emoticono amarillo.
Перевод на русский
У моей бабушки было своё слово для каждой печали. Когда кто-нибудь задумывался, глядя в окно, она говорила, что у него «тоска по былому», и это было не то же самое, что скорбь, охватившая её, когда умер дедушка, и не то же, что смутная неудовлетворённость воскресных вечеров. Я, выросшая среди экранов и смайликов, много лет не понимала, насколько ценен был этот словарь.
Любопытно, что психологи пришли к тому же выводу другим путём. Есть исследования, которые показывают: те, кто точно различает, что чувствует, — стыд и раскаяние, затаённую обиду и открытую злобу, — лучше справляются со своими состояниями. Если назвать тревогу по имени, она не исчезнет, но по крайней мере перестаёшь сражаться с туманом.
Я думаю об отце: в тот день, когда он закрыл свой книжный магазин, он вернулся домой подавленным и принялся часами разбирать ящики. Он ничего не сказал. И никто из нас тоже не сумел ничего ему сказать, потому что дома мы пользовались лишь двумя словами: «хорошо» и «так себе». Если бы мы умели назвать это «горем», возможно, мы поддержали бы его иначе.
Впрочем, не стоит впадать в другую крайность и упиваться каждым оттенком, как коллекционер — марками. Чувства не музейные экспонаты. Но общее ликование, нежность, которая застаёт нас врасплох посреди ссоры, или грусть, которая длится примерно столько же, сколько песня, заслуживают чего-то лучшего, чем жёлтый смайлик.
Вопросы к тексту
Ответы
- ¿Qué valora la autora en el modo de hablar de su abuela? — Que distinguía con precisión distintos tipos de tristeza
- Según el texto, ¿qué ventaja tiene nombrar con precisión una emoción? — Ayuda a gestionarla mejor, aunque no la elimine
- ¿Qué sugiere el episodio del padre? — Que la familia carecía de palabras para acompañar su dolor
- ¿Qué advertencia hace la autora en el último párrafo? — Que no hay que obsesionarse con clasificar cada emoción
Слова из текста
la desazón — смутное беспокойство, неудовлетворённость; la añoranza — тоска (по прошлому, по дому); el remordimiento — угрызения совести, раскаяние; el júbilo — ликование; la congoja — скорбь, щемящая тоска; el resquemor — затаённая обида, горечь; el bochorno — стыд, неловкость (также духота); la ternura — нежность; el desasosiego — тревога, беспокойство; regodearse — упиваться, смаковать; ensimismado — погружённый в себя, задумавшийся; abatido — подавленный, удручённый.